Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
20:09 

Текст

LAW
Дорогу осилит идущий...
мне снится
что ты
прощаешь
мое неумение жить

и я

не просыпаюсь

не просыпаюсь
(С) Антон Лашден


Рассказ, про который я обещала Аурис, что его напишу.


@@@
Он был последней соломинкой. Последней надеждой. Я радовался его невидимому, не осознаваемому им самим присутствию в моей жизни, как радуются суше выжившие после всяких Титаников - некритично, с полной боевой готовностью целовать каждую песчинку этой вновь обретенной суши. Он был билетом в будущее, с которым я уже успел десять раз попрощаться. Да, пусть это было довольно криво обрезанное и социально не одобряемое будущее - но оно было. И каждый раз, когда я читал его аск - я в это верил. Я помню, как первый раз моя хрупкая и совершенно неприспособленная для таких экспериментов личность оказалась втянутой в его мир. Да, именно так - втянутой, словно в воронку от взрыва.
Мы никогда не встречались.
Мы не узнали друг друга, мы даже не познакомились, не столкнулись случайно в каким-нибудь из пражских кафе - оплотов и творческих мастерских политических диссидентов и гениев из 30 годов 20 века. О нет, мы не пересекались взглядами в "Славии", чей интерьер из вишневого дерева и оникса хранит абрисы Кафки и Рильке, и рукав моей кожаной куртки никогда не задевал его плеча - просто его силовое поле в какой-то момент чисто случайно коснулось края моего сознания.
Но мы никогда не встречались, ни в вагонах метро, ни в крошечных сувенирных магазинчиках Минска, ни на крошечном плато на вершине Эвереста.
Как же тогда он появился в моей жизни? Ответ очевиден и единственно возможен.
Однажды моя книжная наркомания и привычка болеть фандомами сыграли со мною злую шутку - и я прочел его текст.
Это должно было случиться, и удивительно, как этого не случилось раньше - его читали по всему миру.
Все было до смешного обыденно - кинулись ссылкой в социальной сети - на, почитай интересное по увлекающей тебя в данный момент теме. И я почитал. И понял, что язык и правда слишком бедная символьная система дабы передать мои эмоции от прочитанного. Меня ударили током? Меня ударили пыльным мешком по голове? Меня переехал поезд? Меня сбросили с Эмпайр Стэйт Билдинг, и спустя сто два этажа и 381 метр вниз я лежу посреди Манхэттэна, не в силах прийти в себя от его метафор? От его аллитераций, аллюзий, реминисценций и совершенного владения языком? Точнее - одним из девяти языков, на которых он разговаривал и писал, устраивая людям массовые синдромы неудачника своей образованностью. Я даже пожалел, что сам был автором, и к моему чистому и дикому восхищению примешивалось дикое чувство стыда и обреченности - я никогда не смогу так писать. А может быть, именно это чувство и делало восхищение особенно сильным - во мне боролись две мысли: "Его нельзя читать тем, кто пишет сам!" и "Только те, кто пишет сам, смогут это в полной мере оценить!" Я до сих пор не знаю, какая из них была верной, но в тот день все мои попытки составить слова в предложения, все мои стихи показались мне жалкой пародией на текст, рыбьими потрохами, бледными следами от советских чернильных ручек на чистом листе бытия. Я захлебывался чужими эмоциями, бившими сквозь буквы на экране компьютера, словно кровь из лучевой артерии, в которую с размаху всадили Victorinox. Поразительно, но я помню этот момент ярче, чем свой первый день в школе и оба своих выпускных в обоих институтах. Помню, как ронял голову на клавиатуру спустя каждые два предложения - мне надо было дышать. Мне надо было выбирать - либо я читаю это, либо дышу. Оба два - было никак невозможно.
Позже я узнал, что он давно устраивает прочим авторам массовые инфаркты своим талантом - но это было позже. А тогда я был безумно счастлив, что в мире существуют идеальные тексты, с идеальной архитектоникой и композицией, и одновременно безумно несчастен, что автор всего этого - не я.
Разумеется, я прочитал все, что было в Сети, включая твиттер, блог и аск. Разумеется, я был в шоке от цифры, означающей его возраст.
Девятнадцать лет.
Невозможно так писать в девятнадцать! Даже Француза Саган этого не могла - "Здравствуй, грусть" и "Волшебные облака" казались мне наивными и инфантильными пародиями на его фанфики.
И он стал символом моей надежды - когда он приходил на свою страницу, такой блистательный и посылающий массовые инсульты своей улыбкой - хотелось жить. Ведь он страдал каждую секунду своей жизни, его психика словно была в вечном режиме гибернации, он постоянно ранился о весь этот проклятый, усеянный триггерами мир - но все равно жил, и ты верил, что сможешь и ты. Как Артур Шопенгауэр, как Эдуард Гартман, как Фридрих Шеллинг... как он.

Его постоянно хотелось спасать от него самого, но он не стремился ни к людям, ни к близким отношениям, беззаботно шутя о том, что две работы, дистанционное образование и научный проект решают все твои проблемы с отсутствием эмоциональных привязанностей благодаря банальному отсутствию времени на них. И я верил, что это возможно. Возможно читать книжки, учиться и не зависеть от других людей. Он всегда смеялся над "социально одобряемыми отношениями", которые заводят только лишь потому, что так надо, чтобы не быть одному и было, с кем спать. И кто-то носил бы тебе бульон с яйцом из ближайшего кафе и волшебные пилюли из ближайшей аптеки, когда ты болеешь. Он не нуждался ни в друзьях, ни в компании, вполне удовлетворяясь собственной. И книгами, которые он читал тоннами страниц в неделю.
Позже я многое открыл для себя, просто находя и читая то, о чем он вскользь упоминал на своем аске. Например, Жиля Делеза. Или Жана-Мари Леклезио. Все "его" книжки дышали умом, пониманием человеческой природы, тонкой интеллигентностью и каким-то шармом, природу которого я не понимаю. На его аске все надевали свои лучшие костюмы и галстучки-бабочки, поднимали бокалы с шампанским за вежливость и воспитанность, а он неизменно выходил в виртуальное общество, звездный мальчик, юный принц, безумно успешный, безумно страдающий и одинокий, и вновь обеспечивал массовые инфаркты своим сиянием. Он приходил, и я верил, что можно жить вот так - заменяя чужое человеческое тепло чужими идеями, заменяя дрожь пальцев шелестом страниц, заменяя любовь к хорошим людям любовью к хорошей литературе. Просто потому что хорошей литературе ты нужен всегда, и хорошую литературу в наше время гораздо проще найти, чем хороших людей, которым ты был бы нужен. Люди вокруг него встречались, влюблялись, ходили на свидания, съезжались - а он покупал все больше книг. И люди вокруг меня гуляли, дружили, ездили куда-то - а я качал все больше книг на свой ридер.

А потом он нашел себе соулмэйта, словно сотканного из золота и пионовых лепестков, потом он смотрел на него и забывал все слова кроме "красиво". И "юность незапятнанного мира вставала как рассвет". Словно больше не было того сломанного ребенка с паническими атаками в магазинах и вечной ненавистью к самому себе.
Он нашел соулмэйта, и все девять его языков стали мертвыми - общение перестало иметь отношение к любому языку, на котором говорят люди. Но все же он писал, и каждое слово стало дышать счастьем, а его иллюзорное восприятие себя как свободного Спирита разбилось о фразу "Давай, я отведу тебя с стоматологу". Его счастье такое же, как он сам - рваное, через чур, всегда слишком и всегда на полную силу - так, что от желания обнять сводит руку.
Он нашел себе соулмэйта - и Гартман с Шопенгауэром отошли на второй план, а прочая жизнь резко упала в хит-листе его приоритетов. Да и какое дело до остальной жизни, когда рядом есть кто-то, у кого теплые руки и красивые губы, кто красиво заправляет локон за ушко, от кого пахнет шалфеем и морем, с кем можно вместе гулять под дождем, есть голубику, делать сорбет и ходить в кино?.. Кто-то, с кем есть чувство "сообщничества", словно есть вы вдвоем - и весь остальной мир?
Когда можно умирать у чьих-то ног и знать, что сейчас к тебе наклонятся и погладят рукой по волосам.
На этом моя иллюзия рухнула. Я больше не могу делать вид, что могу обойтись без других. Можно сколько угодно прятаться от правды - запихивать в уши куски ваты, заливать их воском, стаскивать покрывало на пол и погребать себя под ним. Пора посмотреть в лицу факту своей несамодостаточности.
Я явственно ощущаю, как моя психика простаивает, словно гигантский андикитерский механизм в пыльном, заброшенном цехе - ржавеют бронзовые шестерни, ржавеют стрелки на циферблатах, ползут трещины по стеклам. Со стен свисает паутина, детали покрылись бурым налетом, они разрушаются, причиняя дикую боль, просто от того, что этот механизм не может работать - он никому не нужен. Никому не нужно рассчитать движение небесных тел. Потому что нет человека, которого я мог бы привести в свои бело-оранжевые стены без необходимости извиняться за бардак вокруг, за чай из пакетиков, за то, что на ужин у нас чебупели. За сломанный кран, за сломанную вокруг меня реальность. За свой страх жизни, за свою мягкотелось и инфантильность, за неспособность быть сильным, защищать себя, за то, что этот мир размазывает меня как муравьишку по подоконнику каждый божий день.
За неблагодатное желание прямо на пороге всучить ему права на мою личность.
За то, чем я являюсь.
Я же психолог, я знаю, что чувство беспомощности - совершенно нормально для человека. Вопрос в рамках. В обстоятельствах. Кто-то чувствует себя беспомощным, когда пытается посадить горящий самолет, полный людей, а кто-то - когда не может заправить одеяло в пододеяльник.
Но что делать, когда ты беспомощный не только не из-за самолетов, но даже не из-за пододеяльников? Когда все намного хуже - ты ничего не можешь поделать с тем, что что не в состоянии отказаться от части себя? Когда проблема только в том, что ты - это ты?
Но себя не добавишь в черный список на телефоне и не выгонишь из друзей ВК. И в отличие от него, я даже не могу себя убить. Даже этого мне нельзя.
Я думаю о том, что наше Эго – безумно пронырливая козявка, которое настолько обрыдло некоторым, что они спасаются от него в монашестве. Мне оно тоже обрыдло, но я не могу от него спастись.

...Во всем этом есть один плюс - я постоянно думаю о своем Боге и с Ним разговариваю. Но я обязан хотеть другую личность вместо своей - и, как он сказал - "это не расстраивает меня, это у н и ч т о ж а е т меня". Остается корчиться на полу, метафорически выражая страдания души через страдания тела, как у тех фарфоровых статуэток, что он постит в своей группе. Я совершенно не уверен насчет своего Бога, но я точно знал, что он простил бы мне мое неумение жить, если бы мы общались. Но мы бы не общались. Я слишком глуп, тривиален и бесталанен для него. Он считает людей принципиально исчерпаемыми кладезями информации и не вечными источниками позитива - скорее сосудами с накопленным к определенному возрасту опытом, кул-сторри и мыслями, которые рано или поздно заканчиваются. Я плохой ресурс. Я ничего не скопил, я ничего не могу предложить. Жизненный опыт? Три раза "ха"! Основной моей чертой зияет дикий внутриличностный конфликт, но мода на кающихся грешников была актуальна во второй половине 12 века, при жизни Сикарда Кремонского, когда мужчины брили лица, подражая ангелам и их вечной цветущей юности. Над моими метаниями от воображаемой плетки к красному углу с иконами и обратно, надо моими глупыми попытками помочь другим при полной невозможности помочь себе уже наверное, надрывают свои мохнатые животы все черти ада, но в этом безумном с точки зрения моей религии мире, где бородатые женщины становятся символом свободы, страшным грехом никого уже давно не повеселишь.

Я боюсь, что моя вечность будет гореть огнем, как в попсовых песнях. Мне хочется порезаться гитарной струной. Мне хочется порезаться своими ключами. Мне хочется порезаться всеми проводами, всеми кусками арматуры всех полуразрушенных зданий моего города. Джарвис, крути винил, Джарвис, дай мне скальпель, давай зальем мой линолеум кровью. Что угодно - лишь бы стерпеть в сотый раз собственное существование.
Стефан Цвейг в своем Амоке, устами героя говорил: "...И кто однажды понял человека в себе, тот понимает всех людей". Я понимаю всех людей. Но все это как в анекдоте: "Чукчу спросили: Ду ю спик инглишь? - Ес, ай ду. А фиг ли толку?" Иногда мне кажется, стоит выйти на улицу - и даже птицы будут облетать меня. Собаки будут обходить меня - от моего тела фонит болью.
Хьюстон, ты слышишь? Кажется, я пропал. Я остался один на этой душераздиральне, шепча банальные аффирмации и обнимая томик Кафки. Я очень хочу не бросать жить. Я думаю о том, как жившие в сороковых в Освенциме и умершие от асфиксии в печи еврейские дети смотрят на меня с небес и задыхаются, наблюдая ЭТО, наблюдая весь этот гребаный цирк, который я по недоразумению называю "мои проблемы". Но ЭТО не становится меньше, даже политое слезами всех погибших детишек в мире.
Мой персональный ад держался от меня на расстоянии только благодаря его философии, допускающей жизнь без эмоциональной близости. А теперь - я не знаю, что будет теперь. Кто теперь простит мне мое неумение жить в реальности, мое неумение быть_с_другим, если он этому научился? Пожалуйста, приди ко мне и прости меня. Мне это очень нужно.




 

@музыка: Placebo – Flesh-mechanic

@настроение: оно выше

@темы: Я, Тексты, Люди, Лытдыбр, Жизненное

URL
Комментарии
2014-06-03 в 22:37 

Плотвичка
Кать, это твой самый сильный рассказ, самый эмоционально яркий.
От него веет обречённостью Цвейга и, вместе с тем, он очень ТВОЙ. Такой, как никто бы не написал, кроме тебя.

Я вот сейчас даже не знаю... восхищаться тобой или обнимать тебя и плакать вместе.
Но оно очень сильно и очень прекрасно!

2014-06-03 в 22:42 

LAW
Дорогу осилит идущий...
Плотвичка, спасииииибище тебе огромное, Солнце! Я очень рада, что тебе понравилось. :lala::flower::flower: кавай-кавай) И за сравнение с Цвейгом спасибо - он мой кумир. )

URL
2014-06-03 в 22:54 

Плотвичка
LAW, *фейспалм* Кать! Я тут пребываю в полном аффекте от текста, лью слёзы и всячески задепрессовывваю! А у тебя... овцы! И ромашечки!))))))))))))))))
*обняла крепко-крепко*))))))))

2014-06-03 в 23:08 

LAW
Дорогу осилит идущий...
Плотвичка, Солнце, не плачь, а то мне сейчас будет стыдно)) Это просто текст. *обнимает тоже*

URL
2014-06-04 в 12:02 

Плотвичка
LAW, Да, тебе должно быть стыдно! Надо писать такие чаще)))

2014-06-13 в 20:56 

Marita~
Каждый выбирает по себе
Рассказ о юном таланте и его поклоннике... поклонник вызвал реальное чувство жалости, а вот талант - почему-то чувство отторжения. Не потому что "нельзя быть на свете красивым таким", а потому, что видишь, что его образ - лишь сетевая маска для восторженных поклонников, и в реале он далеко не принц. Хороший автор, но не более того. :)

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Дневник LAW, взгляд на мир и его обитателей

главная