Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
22:38 

Фанфик по "Дому, в котором"

LAW
Дорогу осилит идущий...
Название: На другой стороне волны
Автор: LAW
Бета: Fatalit
Фэндом: «Дом, в котором»
Персонажи: Стервятник, Тень, Курильщик, Македонский, Сфинкс, Дорогуша.
Дисклеймер: ОТКАЗЫВАЮСЬ!
Рейтинг: детский
Жанры: Агнст, ООС
Размер: Мини.
Саммари: Стервятник пытается хоть как-то существовать без своего брата и внезапно находит друга в Македонском.
Предупреждения: Внимание! Догадливый Курильщик! :)


@@@


не сходи с моих карт, радаров и барных стоек.
этот мир без тебя вообще ничего не стоит.



«Нет».
Наверное, он всегда знал ответ на свой вопрос.
«Нет».
Он не задал этого вопроса даже самому себе. Просто каждое утро он лежал словно не в своей постели в третьей, а в схватывающемся бетоне. Каждое утро первым словом, всплывающим в его голове, было это вечное «Нет», это послевкусие снов, безжалостных, как лесные пожары.
«Тот ли из них двоих должен был умереть?»
«Нет» - шептали белые стены в надписях на облупившейся штукатурке.
«Нет».
Ночами он старался не спать, он часами стоял под окном на коленях, прислонившись лбом к старой ржавой батарее, хватаясь длинными пальцами за подоконник, ломая ногти и загоняя их в ладони до неровных порезов. Так он боролся с отсутствием надежды. Он прекратил эту пытку только тогда, когда из потрескавшихся синяков на коленях стала сочиться черная, тягучая кровь, оставляя смазанные следы на давно немытом полу обители Птиц. И тогда явились сны. И в кострах его снов горела реальность, в них он снова и снова возвращался в ту ночь, в ту первую ночь - искусанные руки, окровавленное полотенце, ледяная вода, стекавшая с его длинных волос, ледяной голос Ральфа... Ледяной ад.
Он уже почти не сопротивлялся боли - лишь принимал ее, противясь ей ровно настолько, чтобы точно знать, чтобы не забыть, что здесь боль, а что здесь он сам. Остальное клубилось за его спиной – Тенью.
Кто-то сказал ему, что раны не заживают, что мы носим их на себе всю жизнь - и умираем с ними. В какой-то момент, в прошлом, грань стерлась, и он слился со своей раной. Ему слишком сложно было отделить себя от нее – отделить и понять, что Тени внутри него столь же больно.
Но был еще один вопрос, еще один, на который он не знал ответа.
«Почему он? Почему он, а не я?»
...все началось со сна, с того проклятого сна. И в этом сне уже были злом губы Макса, которых можно было касаться мизинцами.
Во сне он был прозрачный, как стекло, и так страшно было оставить свои отпечатки...
Злом были его глаза, темные, как мазут, как загривок только что пойманной рыбы.
Злом было то, что в одну из ночей, когда они вышли вдвоем из Дома, когда стояли под деревом и он прижимал к стволу ладонь над родным плечом, чтобы каждая неровность, каждая выемка, каждый сантиметр коры помнил, что это было, было на самом деле, не во сне и не в галлюцинации – злом было то, что все это происходило на самом деле. Не во сне и не в галлюцинации. И он сказал, что любовь в нем сильнее страха кары.
Любой кары.
Нельзя настолько быть с другим.
Но ему и в голову не пришло, чем это обернется.
Но почему не я, почему, он?! Почему я сам не могу ответить за это?
Ну же, разберитесь с виновным, накажите меня! Почему он?!!!


Этой ночью Макс снова тихо шагнул из темноты, только здесь, только во сне - отдельный. Не Тень.
Ощущение его присутствия выматывало, обрушивалось на плечи тропическим ливнем.

– Почему ты приходишь? Почему смотришь на меня? Почему ты всегда в черном?
– А ты еще не понял, брат?
– Нет...
– Черный цвет лучше всего скрадывает кровь.
– Кровь... Напоминаешь, что я убил тебя?
– Нет. Я в черном потому, что каждый раз, когда я смотрю на тебя, ты заставляешь меня кровоточить от твоей красоты. Даже когда я... такой.
Он складывает руки, и ладони проходят друг сквозь друга. Тень… Стервятник в ужасе открывает глаза.

В комнате все по-прежнему. Раннее утро, часов шесть. Простыни. Окно. Мертвый застывший серый бетон, в который словно в ванну погружено его тело, так, что не пошевелить ни рукой, ни ногой.
– Пора бы научиться сжигать мосты, пока те, кто на том берегу – не пробежали по ним из твоего сна в реальность и не сожгли тебя, - врывается в сознание тихий, глубокий голос.
На лоб ложится смоченный в ледяной воде носовой платок. Пульсация в висках становится чуть тише, и Стервятник поворачивает голову к обладателю голоса. Так и есть, опять этот странный тип из четвертой. Кто-то называет его Ангелом, кто-то – Драконом.
– Хочешь поговорить о прошлом? Или о преодолении? Ну, давай, – Стервятник подносит тонкие пальцы к вискам, стараясь унять боль, и в то же время мечтая вновь остаться одному и слушать ее шепот. И, может быть, на пару коротких мгновений снова увидеть Тень.
– Нет. Ты изначально выиграл. Тебе тяжелее, чем мне.
– Это еще почему? – неподдельно удивляется Стервятник, – Странно слышать такое от мальчика, годами сидевшего на цепи у родного деда. От выставленного любящими родителями из дома в никуда. В первый попавшийся интернат, куда взяли. От тебя избавились как от ядовитого паука. Выбросили, как половую тряпку, почему-то ставшую опасной для семьи. Сбежали в свой мирок телевизоров и китайской лапши. Тебя обходили стороной, боялись подойти, словно ты держишь в каждой руке по пробирке с бубонной чумой. И ты говоришь, что мне тяжелее?
– Да. Ведь я не знаю, как это – быть с кем-то. А ты знаешь.

Стервятник задумался. Компресс приятно холодил виски…
– И что же ты хочешь? Чтобы пламя сожженных мостов осветило мне выход из тьмы прошлого? Ну, давай, заводи эту шарманку про радость каждому новому дню, про то, что горе делает сильнее, «не думай за что – думай для чего», «если у тебя есть «зачем» - ты выдержишь любое «как», «иди вперед, не смотря ни на что»… и весь этот бред. Ну?
– Спи. Еще рано. Через час я принесу поесть.
– Хватит прислуживать всем, ты что, совсем придурок? Давай еще окурки подмети с пола.
– Спи…
…его слезы каждую ночь без труда составляли море, и это море сочилось сквозь дюны, пока он спал, оно заливало комнату, отчего все Птицы были печальны – они были отравлены слезами. Они не знали, что по ночам в их спальне плещется море. Соль на стенах, мертвые угри с приоткрытыми глазами на полу… Море, быть может, оно станет Покоем, укроет, словно одеялом, будет пещерой, могилой, домом… Но даже в могиле не было для него места – все могилы этого мира наполняла Тень. Тень, заставившая жить, Тень позади него, впереди него, вокруг него…. в нем. То, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу. И он выбрал за двоих.

~~~
…Стервятник открыл глаза, убрал с лица непослушную прядь и сразу увидел на своей тумбочке поднос. Белая вышитая салфетка, стакан чая в подстаканнике, четыре кусочка сахара рядом – чтобы положить можно было столько, сколько хочется. На салфетке лежали два бутерброда с сыром, заботливо прикрытые блюдцем в цветочек – чтобы не обветрились и не зачерствели, пока он спит. Понятно, чьих лап это дело…
Македонский.
Стервятник так и видел его тонкие бледные руки, мелькающие в широких обтрепанных рукавах свитера, из которых то и дело вылезали шерстяные ниточки, ворсинки… Его руки, бережно ставящие поднос, его медленные, плавные движения, его осторожные неслышные шаги – лишь бы ненароком не разбудить, не потревожить. Его внимательные глаза, на которые падала рыжая челка.
Все, что он делал – дико напрягало. Стервятник не подписывался на хорошие отношения с ним – но поневоле оказался в них втянут. Естественно и незаметно.
Проклятье!
Хочет поиграть в «и лишь твои ладони меня не били током»? Да сейчас, как же!

Стервятник не ел с позавчерашнего дня, но висок пронзило острое желание перевернуть проклятый поднос, увидеть, как разливается по полу чай, по тому самому полу, который помнит цвет крови, сочившейся из его синяков на коленках.
Проклятье!
Добреньким решил прикинуться, чайку заварить? Как это мило, я сейчас расплачусь!
Да будь ты проклят, иди ты со своим чаем ко всем чертям! Или ко всем ангелам, я не знаю, с кем ты там в сговоре, кто тебя крышует, демон рыжий!
Почему же он так злит, почему так бесит меня? Он ведь тоже – чужая Тень и чужие руки.
И я, кажется, знаю ответ. Просто он – Тень всех сразу.
Он там, где нужен в данный момент. Где нужнее в данный момент.
Всех… Всех их… Он – Тень всех.
Вот и все.
Не только моя.


~~~
Надев амулет, Стервятник оставил своих птичек и пошел в Кофейник, оставив нетронутым и поднос. «Надо бы отнести на кухню… Нет, сам уберет, слишком много чести. Пусть думает, что я вообще не заметил его заботы драгоценной. А то на всех раскрыл свое покрывало и ждет оценок и одобрения!»
Конечно, никаких оценок Македонский не ждал, но Стервятнику сие понимать было не выгодно и не резонно. Он выбрал свою линию поведения и старался не отступать ни на йоту. Та боль, которую он ото всех скрывал и одновременно всем демонстрировал – требовала этого.
В Кофейнике было людно, несмотря на утро – в углу Курильщик рисовал что-то в альбоме, логи резались в карты, Сфинкс о чем-то разговаривал с Черным. Перед обоими стояли стаканы с темной жидкостью.
Тот, кого он совсем не искал, вытирал тряпкой крошки с большого стола.
Взяв кофе, Стервятник задумчиво постукивал пальцами по набалдашнику трости, пока за его стол не подсел Черный.
– Есть дело, Рекс…
– Что случилось?
– Мои псы недовольны сложившейся обстановкой. Хотят… Продолжить дело Помпея. Ты нас поддержишь?
– Черный, ты что, совсем с катушек съехал? Лучше научи их дрессировать фиолетовых тараканов и гонять их по мокрой штукатурке.
– Ты скажи, поможешь нам или как?
– В таком бредовом деле – вряд ли.
Черный обиженно отвернул голову, и тут…
Тут к их столу подошел рыжий ангел с тряпкой. Молча начал вытирать лужицы кофе, который от обиды расплескал Черный. Вожак псов взглянул на Македонского исподлобья и отошел к своей стае.

– Нет, мне даже любопытно… – Протянул Стервятник, не глядя на Македонского, - Что ты думаешь об этом? Как это – быть с кем-то? Думаешь, это что-то типа героинового прихода? Или музыки Дебюсси? Или взрыва Бетельгейзе? Думаешь, это так ярко, а теперь жизнь пуста и я ничего не нахожу интересным? Три раза «ха»! Он оставил меня жить, а я теперь должен рассматривать на интересности каждый новый день? Еще скажи, жарить блинчики с кленовым сиропом.
Я не был с кем-то.
Я был им, а он был мной. Он словно были создан Ноосферой – специально для меня. Таким, как мне нужно. От кончиков волос до кончиков ногтей на пальцах ног. Его глаза, руки, волосы были неотличимы от моих собственных. Его тело точь-в-точь повторяло мое, даже маленький шрам на бедре, который я получил от рыболовного крючка – таинственным для всех образом появился у него. Но для меня в этом не было никакой загадки и тайны – просто однажды он подошел ко мне и, не говоря ни слова, открыл шрам и замерил его длину двумя пальцами, тут же приложив их к линейке. А потом взял нож и сделал себе точно такой же. На деревянной старой линейке осталась запекшаяся кровь – его кровь. Он просто и естественно добавил еще один шрам к тем, что у нас уже были. К зеркально отражавшим друг друга шрамам, появившимся, когда нас…. Разделяли.
Или ты тоже считаешь, что девять месяцев кантоваться в одном животе и в одном теле – еще не повод для близких отношений?
А я и сейчас смотрю его глазами. Или это он смотрит моими?
Одна чашка на двоих, одно одеяло на двоих, одна душа в двух телах.
Я никому не верил кроме него.
Нет, не так – я никому не верю кроме него.
– Хорошо, хорошо, как скажешь, - торопливо ответил Македонский, а в голове его засело одно слово – «Разделяли». Именно так. Не «разделили», а «разделяли».
Стервятник демонстративно отвернулся от него. Мысли ползли по запястьям, по вискам, по спине – как неторопливые насекомые.

Я был с кем-то? Так не скажешь. Так не скажешь про людей, которые даже завтракать друг без друга не ходили – ибо каждый счел бы это предательством. Так не скажешь про людей, которые продолжали фразы друг друга, путались в том, где чьи мысли – да и были ли у них отдельные мысли?..
Ну вот как объяснить ему… как сказать, что он…
Он всегда замечал всё, что меня касается - любую царапинку, любой смешок, каждое невольное движение руки. Он всегда безоговорочно принимал мою сторону, даже если я был десять, сто, миллион раз неправ. Он не взвешивал, не разбирался в ситуации, не искал логических аргументов – он просто был на моей стороне, был моей тенью, моей кровью, моим дыханием. Всегда. Потому что я так хотел. Он любил меня больше всего и всех на этом грёбаном свете!
И до того проклятого дня у нас обоих был целый мир, который мы могли подарить друг другу.
Есть определенная ирония в том, что мы были близнецами – словно и здесь он изначально позаботился обо мне, разделив со мной одну и ту же клетку в теле моей-нашей матери, словно уже там не хотел ни на секунду оставлять меня одного, словно не желал, чтобы я испытывал неудобства, привыкая к другой, чужой внешности… Видя каждый день не себя. Другой – это уже своего рода насилие над нами. Насилие над любым интеллигентным и воспитанным человеком.
Другой… В нашей комнате, в нашей кровати, в нашей… жизни.
С ним надо считаться. Под него надо подстраиваться. Десятки и сотни едва уловимых, незаметных изменений в поведении, которые тем не менее железной сетью опутывают тебя, когда рядом Другой.
Ты не будешь разбрасывать носки, громко петь, танцевать в обнимку с подушкой, когда рядом Другой. Ты не станешь подбегать к кастрюле и руками доставать оттуда самое вкусное. Ты не станешь реветь и кататься по полу, какими бы близкими друзьями вы не были – это же просто неприлично.
Но я видел лишь то же, что и в зеркале – он и тут был удобным для меня. И тут не заставил волноваться. Это просто второй (или первый?) я сидел на краю кровати, расчесывал свои длинные белые волосы, читал учебники и рисовал рожицы на полях. Это просто тоже был я. И в то же время нет. Идеальное слияние «да и нет» в одном, таком родном и в то же время отдельном человеке. Он был мной и собой одновременно. А я был собой и им.
Так какого черта ты оставил меня одного, Макс!


Доморощенный танатолог встал и направился в третью. Слишком хорошо было вот так просто сидеть рядом с всеобщей тенью и думать, думать. Это было странное, какое-то химическое счастье – счастье против его воли.

~~~
– Я знаю, кто ты.
В темноте огонек сигареты Курильщика резал глаза, но Македонский все равно как прикованный смотрел на него – он слишком боялся темноты.
Они сидели на перекрестке – Македонский на стуле, а Курильщик – в своей коляске.
– Я все знаю, Мак, – повторил Курильщик.
Македонский похолодел и обреченно спросил:
– Откуда?
– Послушал разговоры Сфинкса со Слепым. Они не видели меня. Но, это не важно, важно другое. Ты что, боишься, что я буду как Волк? Что посажу тебя на цепь? И даже в голову не пришло, что я не такой? А вот он… Он тоже стоит в строю тех, кто продавал тебя родственникам, запрещал, ставил условия, не давал быть самим собой, заставлял натягивать маску и прыгать в чужую кожу. В чужую жизнь. Он стоит рядом с твоими матерью и дедом. Ты думаешь, он другой? А в чем он другой?
Македонский сразу понял, кого имеет в виду Курильщик.
– Подумай хоть раз, рыжая твоя башка, – тем временем продолжал тот, – Чего хочешь ты сам? Кто ты для них? «Подай-принеси?» Отказался от разрушений, всех обезопасил – какая прелесть! Ну же, изобрази хоть какую-то импровизацию извилинами. Да от себя, от себя ты отказался, идиот! Что толку в твоей спокойной жизни, если это – не ты? Это совсем не ты, Мак. Жалкая пародия на человека. Лучше б ты умер, честное слово.
Слышать про импровизацию извилинами от Курильщика было странно вдвойне, но Македонский заплакал. Слезы хлынули сами, и он на коленях подполз к коляске Курильщика, обнял его и уткнулся лбом в ворот его клетчатой рубашки.
– Я… я хотел помочь им… я просто хотел помочь, –- рыдал Македонский, касаясь губами плеча Курильщика.
- Так в чем проблема?
– Сфинкс… – Имя тяжелым камнем сорвалось с дрожащих губ, – Ты же знаешь, он запретил мне… Он сказал, никаких чудес…
– И что?.. Он тебе вообще кто, этот Сфинкс?
– Но ведь меня выгонят…
– Хорошо, – Внезапно согласился Курильщик, – забудем об этом. Вставай, умойся, и иди выметать конфетные фантики и бутербродные крошки. Только не носи ему больше компрессов, ладно? И чаев тоже. Ему и так тошно, а с твоей надеждой еще тошнее. Я видел его на днях… а впрочем, просто оставь его. Иди, убирай за ними всеми, разливай им чай. Ах да, Табаки, наверно, хочет чашечку кофе…
– Но я не хочу забывать!
– Так чего ж ты хочешь? – Курильщик устало отстранился и посмотрел ему в глаза. Ну, скажи. Чего ты хочешь на самом деле? Чтобы я подул на твое чувство вины? И делал это периодически, когда Стервятник опять вздумает кромсать вены на ногах? Или позовет тебя сиплым голосом из окровавленной ванны?
– Помочь… ему… Я же его друг, но я не могу…
– «Так друг или раб»?
– Волк… он умер…
– Но ты этого не хотел. Ты хотел своей свободы, а не его смерти так? Смотри на меня! Так?
– Да.
– И что, теперь ты решил, что можешь только убивать? Это Сфинкс тебе сказал, или ты сам до такой дури додумался?
– Я не знаю, я, правда, не знаю…
Курильщик еще раз устало вздохнул, словно показывая, как утомили его метания Македонского.
– Ты можешь это сделать? Да или нет?
– Кажется, могу…
– Ну так иди и попробуй! Я б убился, но сделал, честное слово.
– А может лучше… деталь от часов… Ведь Табаки…может… Я только недавно догадался…
Всхлипывания становились тише, рука Македонского вцепилась в плечо Курильщика.
– Может что? Отправить его на другой круг? Вернуть назад? А если там умрет он, а не Макс? Будет то же самое, только Тенью станет сами Стервятник. Или… если все повторится вновь? Что, если ему не удастся Там спасти брата? Как ты считаешь, что он будет чувствовать, проходя через этот ад повторно?
– Но он же не будет помнить, совсем ничего…
– Будет. Курильщик сам не знал, откуда взялась такая уверенность в его голосе, - Это всегда остается. Внутри. Так ты этого ему желаешь? Только зажило, только он освоился в своих черных тряпках и цветущих кактусах, только научился хоть как-то с этим жить – и давай по-новой? Обдирай корку – сыпь соль?
– Нет!
– Ладно, твое дело, в конце концов. Я же не умею творить чудеса – иначе не сидел бы тут и не рыдал, а творил.

Курильщик медленно откатывает свою коляску и скрывается в коридоре.


~~~
я сотру эту жизнь, я сумею построить новую,
я не сдался, даже в этот раз проиграв.
будь со мною - тенью, землей и кровью,
даже если я сто раз,
миллион
неправ.

Он встает, выдыхает и входит в поезд,
не думая ни о чем.
И едва различима тень за его плечом.

Лемерт


Македонский следит за ним. С его бесшумностью и незаметностью ему ничего не стоит постоянно наблюдать за Стервятником, тем более, когда для этого нужно всего лишь осторожно выглянуть из окна четвертой. Во дворе Дома ранняя весна, пока еще прохладно, но это не мешает мальчишкам в рубашках и свитерах толпиться около одной из стен, собравшись полукругом.
У стены Стервятник чинил старый мопед. Македонский увидел, как кто-то, кажется, Дорогуша, ойкнул и отскочил, когда ему по лбу попала выкинутая через плечо деталюшка. Кроссовки разной степени модности и поношенности топтались по сиренево-зеленым бензиновым лужам, похожим на увиденных когда-то в кино тропических бабочек, приколотых к мокрому асфальту.
– А он будет ездить?
– А дашь погоняться?
– А что ты сейчас делаешь?
– Тебе помочь?
Стервятник поворачивал гаечный ключ, скользкий от масла, и думал, что совсем не обязательно сейчас заниматься подобной ерундой. Белая челка падала на лоб, и он нетерпеливо сдувал ее. Можно считать прохожих, и каждый из них будет какой-то по счету не ты. Можно пойти в Дом, подняться наверх, запереться в ванной и набрать воды. А потом полоснуть чем-нибудь, да хоть каким-нибудь из этих инструментов по венам, лежать в теплой воде и смотреть, как из запястий постепенно распускаются два алых цветка. Только вот в ванну начнут ломиться Логи минут через пятнадцать, цветам не дадут распуститься, и трагедия превратится в фарс. А он будет потом ходить с забинтованными цветами под аккомпанемент жалостливых взглядов. Черные джинсы Стервятника разрезаны на коленях, и кожа чувствует холодный жесткий асфальт. Почти закончил... На этой штуке можно будет уехать подальше, чем общая ванная. Туда, где никто не помешает сделать задуманное. Ну или просто можно будет ездить слишком быстро и оказаться втянутым под колеса грузовой фуры.

Мак смотрел на его профиль, и у него кружилась голова – словно он долго взбирался на скалу и вдруг потерял точку опоры. Позже, ночью Мак поднял банку Табаки с пола, желая убрать в шкаф, чтобы на нее никто ненароком не наступил. Вдруг она выскользнула у него из рук и разбилась об изгвазданный пол. Македонский стал собирать осколки, и в лучах фонарей, что били в окно, черника показалась ему кровью. Словно по его коже стекало не варенье, а кровь – кровь из сердца темнокрылой птицы.
Мак выбежал из четвертой и помчался в ванную, где подставил руку под ледяную струю. Он не поранился, просто черничный сок стекал ему на рубашку, марая, будто кровью.

– Ну, давай, ответь мне «Прекрасно!» на вопрос, возглавляющий все хит-парады, - Курильщик меланхолично стряхивал пепел в открытую форточку ванной.
– Не могу.
– А что же так?
Македонский подставил вторую руку под струю ледяной воды. Он вдруг понял, что все его аргументы закончились. Ведь так бывает – когда вдруг что-то резко заканчивается. Например, кислород в плацкартном вагоне, когда ты лежишь на верхней полке, дремлешь с полу разлепленными веками, и вдруг в один момент понимаешь, что тебе нечем дышать. Или апельсиновый сок из бумажного пакета, который пьешь через трубочку. Пьешь-пьешь и бац, резкий свистящий звук, и сока нет. А пакет сдувается. Или силы переносить холод. Вроде стоишь нормально, держишься, с ноги на ногу переминаешься – а в следующую секунду уже не чувствуешь пальцев. Ничто не обожжет сильнее, чем холод. Разве что, любовь. Или способность переносить боль и муки. Вроде, все нормально, терпишь – а потом выходишь из себя по поводу сломанного ногтя. Все эти простые вещи пронеслись в голове Македонского, когда он понял – закончилось его ощущение собственной правоты. Вот так же, как сок, шоколадка или как чипсы в пачке.
– Не могу и все.
– Совесть заела, да? И правильно. Если можешь сделать добро – иди и делай. Уж я б точно не сидел тут, как дебил, если б мог.
– Знаю…
– И что тебя ждет, мистер Функция? Унылая жизнь, о которой было бы скучно писать даже Гессе с Гартманом? – Курильщик, казалось, не заметил этого обреченного «Знаю…», - Впрочем, можешь опять сбежать, как новорожденные черепашки в Рио бегут к океану – чтобы выжить. Давай, скройся от ответственности – махать метлой всяко проще.
– За что ты так со мной?
– А за что ты так с ним? Да, давай, скажи ту банальность, мол, «если для кого-то для тебя стал внезапно плохим – значит, много хорошего было сделано для этого человека», давай же, ну? Мол, чашки ему носил, разве этого мало, и все такое, да?
– Мало…
– Именно. Хорошо хоть ты это понимаешь. Со временем можно отвыкнуть от многого, но отвыкнуть от отнятой души Стервятнику вряд ли удастся. Впрочем, что это мы о душе. Может, желаешь обсудить тему прерафаэлитов? Я слышал, умники из четвертой любят живопись. К примеру, как ты думаешь, был ли Данте Габриэл Россетти великим живописцем, или…
– Да хватит уже! – Македонский не мог решить, что же ему сейчас испытывать – боль или счастье.
– Что, мне продолжать смотреть, как ты убиваешь себя? Ты ведь именно это делаешь, махая метлой, заботясь обо всех этих людях. Македонский, миру нужны не жертвы, а счастливый ты. Просто помни, что эта бездна будет пробуждаться вместе с тобой каждое утро. Пока ты сам что-то с этим не сделаешь. Ты не привык ни за что отвечать. Сначала у тебя был злой Дед, теперь появился добрый Сфинкс. И тебе кажется, что это благо. Что ты вырвался и освободился. Но это благо лишь «по сравнению». Бывают ли блага по сравнению, Мак?.. Ты ведь больше всех знаешь о чудесах. Бывают чудеса «по сравнению»?
А может, наоборот? Может, с Дедом было лучше? Потому что там ты хотя бы понимал, что твою волю насилуют. Ты осознавал происходящее. Ты хотел свободы. А Сфинксу ты вручил бразды правления собой добровольно, ты искренне считаешь, что раз он не надевает на тебя белый балахон и не заставляет выводить веснушки лимонным соком – все в мармеладе. Признайся, ты ведь так думаешь? Да еще и целуешь руку, которая держит розгу, секущую твою спину, мой рыжий друг. А чем, по сути, добрый экспроприатор отличается от злого? Может, ты будешь любить тех, кому ты и правда нужен, а не тех, кто выстрелит в тебя в упор, если речь зайдет о его безопасности?
Мак не знал, что ему ответить.
– Режь меня, бей – нельзя не сделать что-то доброе, если это в твоей власти. Жизнь круче и интереснее, чем любая ее имитация, Мак.


~~~
Эй, Ваше депрессивнейшее сиятельство! – Стервятник поворачивается на чей-то голос. Дорогуша. Нога опять болит, мешая сосредоточиться на нежданном собеседнике.
– Чего тебе?
– Дайте Вашего мопеда покататься?
Вот уже пару дней Стервятник гонял на починенном железном коне, ревниво оберегая его от прочих. Но Дорогуша – состайник и друг.
– Ну, бери, - Стервятник кинул ему ключ от замка, которым мопед был пристегнут к забору.
– Вот спасибо! – Пораженный щедростью, Дорогуша пулей помчался к лестнице с целью скорее выбежать на улицу и отвязать железного коня.
Около перекресточного дивана Рекс заметил два силуэта. Кто это вдруг? Один, высокий, точно принадлежал Сфинксу, а во втором Стервятник с неудовольствием различил свою несостоявшуюся тень. Интересно, о чем они там болтают?

–Ты пойми, Курильщику давно уже пора перестать вести себя так, словно весь мир перед ним виноват и не просит прощения, – говорил Сфинкс, а Македонский сверлил взглядом носки своих кед, – и давай без фокусов, ладно? Без крыш. В прошлый раз удалось утаить, но на будущее никаких гарантий нет. Представь, что все подумают. Кто лазит по чужим крышам - у того своя съехала.

– Хорошо.
– Помни о своем обещании. Никаких чудес. Тебе ведь нравится жить здесь? Нравится, отвечай?
– Да.
Стервятник развернулся и ушел искать Дорогушу с мопедом. Он знал, что ему надо делать.

~~~
…Когда Сфинкс ушел, Македонский сел на пол около перекресточного дивана. Голова у него кружилась, глаза закрывались…
Он увидел себя в огромном лесу. Солнца не было, свет словно шел от самих деревьев. И казалось, все возможно, казалось, весь мир поможет, если довериться. Македонский шел по мягкому ковру леса, и ему было удивительно тепло.
Он вдруг понял, что его душа была теплом и хлебом для человека, внутри которого только пепел. Может, поэтому у него такие темные одежды?
Он шел, легкий, как дыхание високосной весны, и в первый раз он верил и знал – без его чудес миру будет душно.

~~~
Хромая и держась за больную ногу, Большая Птица вышел во двор. Дорогуша уже накатался вволю и теперь вытирал черные бока мопеда носовым платком, довольно улыбаясь и болтая о чем-то со Сфинксом.
Не произнеся ни слова, Папа Стервятник забрал у него мопед и рванул с места. Несчастная машина, негодуя против такого обращения, издала дикий рев, окна начали открываться, из них выглядывали любопытные лица…
Стервятник проехал немного – ярость душила его, через пару сотен метров он потерял управление, и железный конь резко перевернулся, скинув своего черного седока. Стервятник перелетел через руль, и его тело замерло на земле в неестественной позе.

Македонский проснулся на диване, словно кто-то толкнул его в плечо. Волшебный лес исчез, теплый мох растаял. Он чувствовал, что-то произошло. В коридорах слышался топот – сразу несколько пар ног бежали на улицу. Мак поспешил за ними и вдалеке увидел силуэт перевернутого мотоцикла, и…
Ему стало трудно дышать, и он рванул ворот свитера. Истонченные временем шерстяные ниточки тут же поддались. Мак не помнил, как преодолел расстояние до. Он подбежал, рухнул на колени и спрятал лицо на груди у Стервятника, забыв про Сфинкса, свое обещание и мирвокруг. Когда его оттащили, черная рубашка Большой Птицы была мокра от его слез.
Жизнь и правда была круче и интересней любой имитации. Но и больнее тоже.

~~~
Перед глазами плясали синие звезды, в левый словно воткнули ледяную спицу. Стервятник попробовал пошевелить рукой, и это ему удалось, но с нечеловеческой болью. Он открыл глаза. Могильник. Кажется, раннее утро.
– Расслабься, Папа, все в порядке. Ты удачно упал, только синяков много осталось. В рубашке родился! – Дорогуша сидел на краешке кровати Папы и сосредоточенно теребил в руках лямку рюкзака.
«Ну как же, в рубашке» - обречено подумал Стервятник.

Это Тень постарался. Опять. Опять! Ну когда, когда же это закончится, когда же он перестанет спасать, напоминая, что Рекс его тогда не спас?!
– Эй, Папа, тебе больно? – Дорогуша заботливо наклонился к его лицу, и Стервятник понял, что плакал.
– Нет, все в порядке. Иди в третью, присмотри там за нашими Птичками и за моими кактусами, хорошо?
– Конечно, Папа, я все сделаю, как ты хочешь.
Рюкзак в виде гробика скрылся за дверью. Впереди лежал день, пустой и холодный, полный боли от синяков, полный боли от ушибленной души. Стервятник устало уронил руку на подушку, не видя смысла даже в том, чтобы дышать. Один, среди людей, но на поверхности одиночества. Кто-то заходил к нему, но их визиты были как колючки на стебле розы – малозаметны и незначительны. И уж точно не могли ответить на вопрос, зачем надо дышать.
Рекс метался по кровати, пытаясь найти положение, в котором будет не то чтобы меньше боли – просто другое положение тела, чтоб боль была новой. От этого хоть на минутку легче. Нет, даже не легче – просто по-другому.
Почему? За что? За что это случилось с ним?
Доморощенный танатолог с желтыми глазами уже знал ответ. В детстве он был хулиганом и садистом, а Макс… Макс, осаленный Вечностью, всегда был добрее, чище, выше духом.
«Мы были целым. Мы были Нами. И вот теперь, когда я остался один – мне пришлось жить за двоих. И стать лучше. Обрести все черты Макса, которых у меня было при его жизни – в них просто не было необходимости, ведь мы были Одним. И все же двумя. Вот за что. Точнее - вот для чего».
Он был мудрой Птицей, но от этого понимания было не легче чем от смены положения тела на кровати.


~~~

«…Ты делаешь что-то невозможное – и у тебя получается. Только в этом и можно видеть смысл жизни. Невозможное – граница нашего мира с другим» - думал Мак, с наступлением темноты крадучись по коридору. Сестра Агата дежурила у дверей Могильника, но чутье подсказывало Маку, что она уже дремлет на посту.
«…я поцелую провода – и не ударит меня ток»…
А ведь можно просто жить.
Нести свою жизнь, как астру на груди. Рыжую астру… Как сильный ожог.
Жить. Научиться летать можно лишь отбросив страх разбиться.

Этой ночью Македонский проснулся внезапно, быстро и неслышно оделся, ноги сами нашли тапки, в темноте он ориентировался как кошка. Он открыл дверь четвертой ровно настолько, чтобы в нее могло просочиться его тело. Как тень. В пустых коридорах было темно, Македонский ступал не слышно, и ему казалось, что в здании он совсем один, что все покинули Дом лет сто назад, и лишь он, бестелесный призрак, все еще здесь, ибо должен завершить родившийся в сердце замысел.
На цыпочках подойдя к Могильнику и заметив силуэт сестры Агаты, действительно дремавшей над раскрытой книгой, он понял, что дальше – только босиком. Македонский снял тапки и носки в черно-оранжевую полоску. Тапки он оставил у плинтуса, а носки сунул в задний карман джинсов. И замер. Он вдруг услышал, как за окнами началась гроза. И тут же захотелось, словно Данко, разорвать себе руками грудь, вырвать еще бьющееся сердце и с восторгом протянуть его первым каплям дождя. Ощутить себя частью силы, благодаря которой вращается мир, силы, что живет в алых каплях, стекающих по пальцам и рубинами падающих на пол…
Слишком рано.
Сосредоточившись, Македонский выбрал дверь. Почувствовал. Это было не сложно – из-за поцарапанной филенки фонило болью.
Уже не заботясь о бесшумности, он подошел к изголовью кровати и наклонился к самому уху спящего. Свет уличного фонаря бил в окно, а за окном небо прорезали молнии. Волосы Стервятника отливали серебром.
«Нам пора», – шепнул Македонский. Как ни странно, Рекс сразу открыл глаза и сел на кровати. Его лицо при этом исказилось гримасой боли. Он, всегда встречавший Македонского бранью, текущей из боли и надежды, без которой боль не может существовать, на этот раз не проронил ни слова, не задал ни одного вопроса. Македонский подал ему рубашку и джинсы, помог одеться – Стервятник не возражал.
Они больше не играли в страх.
Когда они выходили из палаты, Македонский схватил его за руку и удержал. Сердце Стервятника пропустило удар: «Передумал!» Но Мак только спросил шепотом: «Почему – Тень? Он что такой черный?»
– Нет, – ответил Стервятник тоже шепотом, отметив про себя, что Македонский спрашивал о Тени так, словно тот был еще жив, – Он – Тень, потому что тень ложится на землю прежде тебя именно туда, куда ты будешь падать. Это же так просто: когда ты падаешь – сначала земли касается твоя тень. Он всегда страховал меня. Ложился туда, куда я падал – чтобы мое тело не встретилось с землей. Он не думал всерьез, что я плакса. Просто ему казалось, так надежнее. Наши тени ложатся на землю, Македонский, а он лег за меня в землю. Если бы я был мертв – он был бы жив.
– Я понимаю, – прошептал Мак, – пошли, надо спешить. Кстати, захвати нож. Будет нужна твоя кровь.
Они спустились во двор и вдвоем сели на мопед Стервятника.

~~~
На следующее утро этот самый мопед несся по улицам Наружности – он несся к Дому на бешеной скорости. Домой. Стервятник крепко держал руль, а за его спиной сидел… Нет, не Тень. Сидел очень похожий на него юноша с безумной улыбкой. Живой мальчик. Тень, которая больше не исчезнет, когда скроется солнце. Которая больше не исчезнет никогда.
Юноша осторожно скрестил руки на груди Стервятника – чтобы не тревожить лишний раз синяки. Но при всем желании Стервятник сейчас не мог почувствовать боли. Наконец-то – не мог.

– Псих, проклятый рыжий псих! – Орал Курильщик, высунувшись из окна четвертой, – Ты где, вернись домой! Это каким же могучим интеллектом линолеума надо обладать, чтобы ночью сбежать из Дома? Сфинкс, посмотри, пожалуйста, на крыше, может он опять там?
Курильщику было страшно стыдно за свои подстрекательства, и он очень волновался за Македонского. Настолько, что даже позабыл про свою вражду со Сфинксом и обратился к нему как к другу. Сфинкс криво усмехнулся этой перемене в отношении, но на крышу все же пошел.
И с этой самой крыши он увидел, как по растаявшему снегу шел пятнадцатилетний мальчик. Он шел босиком по лужам, так и не достав из кармана свои смешные носки. Он шел навстречу солнцу – рыжий ангел, юноша с тысячью солнц на коже. И, наконец, он радовался им. Солнце висело в небе как большая желтая точка, и сотни точек цвели на его лице. Ну конечно! Веснушки – это точки. Первый раз в жизни предложения в его голове не заканчивались знаками вопроса.


@музыка: Лора Бочарова - Монсеньор

@настроение: ...

@темы: Фанфики

URL
Комментарии
2014-03-13 в 23:45 

Tary-bird
Оставь в покое Мастера, Марго!
LAW, прочитала... Интересный взгляд. Но имеет право на существование. Спасибо.

2014-03-13 в 23:46 

LAW
Дорогу осилит идущий...
Tary-bird, да не за что, спасибо тебе за отзыв и внимание к скромному творению)

URL
2014-03-13 в 23:53 

prokofieva
вот сдам завтрашние зачеты - и свободааа!!.... будет время прочитать.

Кстати, не могу заставить себя закончить читать эту книжку. Добралась до исчезновения Крестной, и дальше никак. У меня предчувствие чего-то ужасного. И еще мне кажется, что зря Курильщик остался до выпуска.

2014-03-14 в 00:06 

LAW
Дорогу осилит идущий...
Доктор Айрис, не буду спойлерить, читай-читай) Книжка обалденная, финал тебя не разочарует)
Рада что хочешь прочесть фичок. Удачи на экзаменах! :)

URL
2014-03-14 в 14:46 

air_aka_ss
ближайший аналог: www.youtube.com/watch?v=h5O5_FERn6o

2014-03-31 в 10:15 

~ТАТИ~
Маг ватной палочки.
LAW, Красиво, особенно в конце.

#Айрис, тоже долго откладывала и не дочитывала, но финал оказался совсем не плох.

2014-03-31 в 15:40 

prokofieva
Не «разделили», а «разделяли».
я с десяток секунд втыкала в эти слова. А точнее в разнице смысла. Вот объясните мне - разделили - это завершенное действие, разделяли - незавершенное, типа imperfect в французском?

За фик спасибо, мне понравилось. По существу пока говорить ничего не буду. Еще не все осознала и освоила.

2014-03-31 в 22:53 

LAW
Дорогу осилит идущий...
~ТАТИ~, спасибо огромное, очень приятно читать отзывы, а уж положительные - тем более))

#Айрис, А точнее в разнице смысла. Вот объясните мне - разделили - это завершенное действие, разделяли - незавершенное, типа imperfect в французском?
Да, именно так. Смысл этой фразы был задуман - мол, Рекс не осознает себя до сих пор отдельным от Макса существом и ему кажется, что обстоятельства, провидение и небеса его разделают с братом.

URL
2014-09-28 в 11:43 

Сатико
Дорогу ненормальным
Доброго времени суток. Могу я опубликовать ваш фанфик в закрытой слэшной группе по Дому в контакте?

2014-09-28 в 13:30 

LAW
Дорогу осилит идущий...
Сатико, добрый день) Публикуйте)

URL
2014-09-28 в 19:46 

Сатико
Дорогу ненормальным
Спасибо =)

2016-11-15 в 23:44 

Suicidal Deer
В чаще леса вскрылся лось
Это очень, очень круто *__*

2016-11-16 в 10:03 

LAW
Дорогу осилит идущий...
Suicidal Deer, спасибо :wine::heart::):lala:

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Дневник LAW, взгляд на мир и его обитателей

главная